Гарбо

Танец Мелиссы

По замыслу Нессима я впервые начал свободно перемещаться в высших кругах Александрийского светского общества, мой собственный скудный заработок даже не позволял мне посетить ночной клуб, где танцевали Мелисса. Поначалу мне было немного стыдно всегда быть под покровительством Нессима, но скоро мы сблизились настолько, что я повсюду появлялся в их компании и не давал себе думать об этом. Мелисса откопала древний смокинг от одного из моих костюмов и обновила его. Именно в их компании я впервые оказался в клубе, где она танцевала. Странно было сидеть между Жюстин и Нессимом и видеть в ярких чешуйках белого света Мелиссу, которую я с трудом узнал под слоем краски, придавшей ее нежному личику атмосферу (дуновение, дымку) вульгарности и преждевременной обезображенности. Окутавшей ее нежное личико завесой вульгарности и преждевременно обезобразившей ее. Я был в ужасе от банальности ее танца, который был плох вне всякой меры, однако, наблюдая ее действия, такие нежные и бесполезные движения ее стройных рук и ног (порывы газели, запряженной в водяное колесо), я переполнялся нежностью к той непосредственности, полубессознательности и самоироничной манере, с которой она поклонилась теплым аплодисментам. В заключении она обходила зал с подносом, собирая дань для оркестрантов, и делала она это с такой безнадежной робостью, приблизившись к нашему столу, опустив глаза под этими ужасными накладными ресницами, с дрожащими руками. В то время мои друзья еще не знали о наших отношениях, но я заметил серьезный и любопытный взгляд Жюстин, когда я выворачивал карманы и, найдя несколько банкнот, и сунул их на поднос; руки мои тряслись не меньше, чем у Мелиссы - так остро я чувствовал ее смущение.



Collapse )
Гарбо

Жюстин

«Every man» she writes elsewhere, and here I can hear the hoarse and sorrowful accents of her voice repeating the words as she writes them: “Every man is made of clay and daimon, and no woman can nourish both.”
That afternoon she went home to find that Nessim had arrived by the afternoon plane. She complained of feeling feverish and went early to bed. When he came to sit by her side and take her temperature she said something which struck him as interesting enough to remember – for long afterwards he repeated it to me: “This is nothing of medical interest – a small chill. Diseases are not interested in those who want to die.” And then with one of those characteristic swerves of association, like a swallow turnig in mid-air she added, “Oh! Nessim, I have always been so strong. Has it prevented me from being truly loved?”



«Каждый мужчина», - пишет она в другом месте, и здесь мне слышится ее голос, хриплый с печальными нотками, он повторяет написанные ею слова: "Каждый мужчина сделан из глины (плоти) и демона, и ни одна женщина не может напитать обоих".
В полдень она пошла домой, чтобы найти Нессима, который прибыл полуденным самолетом. Она пожаловалась на лихорадку и рано легла в постель. Когда же он пришел, чтобы посидеть рядом с ней и измерить температуру, она сказала то, что заинтересовало его настолько, что он запомнил это и по истечении долгого времени повторил мне: «В этом нет ничего медицинского - просто небольшой озноб. Недуг, не интересующий тех, кто хочет умереть." А потом добавила со свойственным только ей поворотом ассоциаций, подобному небесному кувырку ласточки: «О! Нессим, я всегда была такой сильной. Может это мешает мне быть любимой по-настоящему?"

Кольца Коэна и храм любви

Дарли кладет кольца, подаренные, вернее - не подаренные Мелиссе в основание (под hearth stone) дома (храма?) где временно живут они с дочкой Мелиссы и Нессима, девочкой, которую он только собирается назвать, возможно он назовет ее Жюстиной, отсылая нас и к Жюстине, любовнице Дарли, и Жюстине де Сада. Это храм любви изобретенный Дарреллом. В любви имя как бы исчезает, оставляя нас обезличеными, и отвергнутыми и отвергающими. Эта любовь приносящая боль, это храм, где у Афродиты "... бессмысленное, животное лицо"
Клеа и Рю Фуад

любовь

There is a passage in one of Justine’s diaries which comes to mind here. I translate it here because though it must have referred to incidents long preceding those which I have recounted yet nevertheless it almost exactly expresses the curiously ingrown quality of a love which I have come to recognize as peculiar to the city rather than to ourselves. ‘Idle’ she writes ‘to imagine falling in love as a correspondence of minds, of thoughts; it is a simultaneous firing of two Spirits engaged in the autonomous act of growing up. And the sensation is of something having noiselessly exploded inside each of them. Around this event, dazed and preoccupied, the lover moves examining his or her own experience; her gratitude alone, stretching away towards a mistaken donor, creates the illusion that she communicates with her fellow, but this is false. The loved object is simply one that has shared an experience at the same moment of time, narcissistically; and the desire to be near the beloved object is at first not due to the idea of possessing it, but simply to let the two experiences compare themselves, like reflec¬tions in different mirrors. All this may precede the first look, kiss, or touch; precede ambition, pride or envy; precede the first declarations which mark the turning point — for from here love degenerates into habit, possession, and back to loneliness. How characteristic and how humourless a delineation of the magical gift: and yet how true ... of Justine!

Есть пассаж в одном из дневников Жюстин, который приходит здесь на ум. Я привожу его здесь, потому что, хотя он и относится к событиям, предшествующим тем, которые я описываю, тем не менее он почти точно передает то необычайное врожденное качество любви, которое приходится признать, было определяющим для города в большей степени, чем для нас. "Необоснованно," - пишет она. - "представлять влюбленность как совмещение умов, помыслов; это синхронный взрыв (запуск) двух духов, вовлеченных в независимый акт роста. И ощущение как будто что-то бесшумно взорвалось внутри каждого из них. Вокруг этого события, полубессознательного и всепоглощающего, любовник движется, изучая его или ее собственные переживания, ее благодарность исключительна, она тянется к ошибочным жертвователям, создается иллюзия, что она общается со своим парнем, но это не так. Объект любви – это просто тот, кто поделился своим переживанием в тот же момент, нарциссически, и желание быть рядом с любимым объектом, во-первых, никак не связано с идеей обладания, это просто желание совместить два переживания, как совместить два отражения в разных зеркалах.
Всему этому могут предшествовать первый взгляд, поцелуй, прикосновение, предшествовать амбиции, гордость, зависть, предшествовать первое признание, которое означает поворотный пункт – с этого момента любовь деградирует в привычку, обладание, и обратно в одиночество». Как характерно и как скучно описание магического дара: и все же это подлинная… Жюстин!